Де мене носило

📝 Оригинальный текст записи

Сегодня я снова давал интервью иностранным журналистам — издания La Croix. С каждым разом это даётся всё тяжелее. Не потому, что мне нечего сказать — наоборот. Тяжесть приходит изнутри: от непонимания, от внутренних конфликтов, от постоянного столкновения двух реальностей.

Мне искренне приятно быть рядом с умными, тактичными, культурными людьми. Их внешний вид, манера говорить, паузы — всё это напоминает о другой, нормальной жизни. О жизни, которая где-то существует параллельно нашей.

По плану интервью должно было быть о войне на море, о специфике моей работы. Но всё пошло иначе. С самого утра меня тянуло к морю, и в итоге мы оказались именно там. Шторм 4–5 баллов, снег, ветер — сильная, почти оглушающая картина. Казалось, что мой внутренний мир внезапно получил визуальное воплощение в природе.

Мы говорили долго. Разбирали события с 2022 года, путь, который прошло направление, особенности службы. В какой-то момент разговор снова зашёл о роли партнёров, об их помощи и участии в этом противостоянии. Этот вопрос взял на себя я.

И именно тогда у меня на глазах выступили слёзы — те, которые невозможно было сдержать. Мне пришлось остановиться, сделать паузу, прежде чем мы смогли продолжить.

Есть простой и тяжёлый факт, который стоит принять: им не понять того, что на самом деле происходит здесь. Они вернутся в свои мирные страны, поделятся впечатлениями, напишут тексты — и продолжат жить. А здесь люди продолжают выживать.

Разговор постепенно ушёл от военной специфики в более глубокую плоскость. За четыре года изменилось всё. Люди устали. Семьи разрушены. В какой-то момент даже пресс-офицер признался, что его семья распалась совсем недавно — не выдержав происходящего. За столом сидело уже двое живых примеров разрушительного действия войны.

Я снова сказал вслух то, во что давно верю: эта война — большой бизнес, передел сфер влияния, деньги и интересы. Иначе невозможно объяснить то равнодушие к состоянию населения. Ты не знаешь, что будет завтра. Нет тепла, электричества, воды. Нет нормального общения — только шум генераторов и звуки взрывов.

Людей изменили эти годы. Каждый стал сам по себе, думает прежде всего о выживании. Даже за рамками протоколов мы говорили о том, как сейчас отлавливают людей для армии, на что похожи эти места — словно кадры из памяти Второй мировой. История повторяется.

О какой поддержке мы говорим, если в момент помощи нам зарубежные партнёры продолжают торговлю с нашим противником, играя сразу на два поля, пока мы теряем свои фигуры на этом поле войны?

Но больше всего мне больно за тех, кто не защищён. За пожилых, за больных, за тех, кто не может даже попросить о помощи. Смотреть на пенсионеров сейчас особенно тяжело: рост цен, холодные квартиры без элементарных благ. Ради чего всё это? Что мы пытаемся доказать этому миру? За какие земли мы так отчаянно цепляемся?

В этот раз мне было особенно трудно сдерживать эмоции. О профессиональном я могу говорить долго и спокойно. Но внутри болит совсем другое.

Когда я надел форму для фотографий, фотографа больше всего интересовали мои глаза. В них была и морская соль, и крик.

Note translated in assistance with AI.

Today, I once again gave an interview to foreign journalists from La Croix. Each time, it becomes harder. Not because I have nothing to say — quite the opposite. The heaviness comes from within: from misunderstanding, from inner conflicts, from the constant collision of two different realities.

I truly enjoy spending time with intelligent, thoughtful, cultured people. Their appearance, their way of speaking, even their pauses remind me of another — normal — life. A life that exists somewhere in parallel to ours.

The interview was supposed to be about the war at sea and the specifics of my work. But everything went differently. Since early morning, I felt drawn to the sea, and that’s where we ended up. A storm of 4–5 points, snow, strong wind — an overwhelming scene. It felt as if my inner world suddenly found its visual form in nature.

We talked for a long time. We went through events since 2022, the development of the direction, the specifics of service. At some point, the conversation returned to the role of partners and their support in this confrontation. I took that part upon myself.

And in that moment, tears came to my eyes — the kind you cannot control. I had to pause before we could continue.

There is a simple and painful fact one must accept: they cannot truly understand what is happening here. They will return to their peaceful countries, share their impressions, publish their articles — and continue living. While here, people continue surviving.

The conversation gradually moved from military topics to something deeper. In four years, everything has changed. People are exhausted. Families are destroyed. At one point, even the press officer admitted that his family had fallen apart recently, unable to withstand what was happening. At the table sat two living examples of the destructive power of war.

Once again, I voiced what I have long believed: this war is a big business — a redistribution of spheres of influence, money, and interests. Otherwise, how can one explain such indifference to the state of the population? You never know what tomorrow will bring. No heat, no electricity, no water. No normal conversations — only the noise of generators and explosions.

These years have changed people. Everyone is on their own, focused primarily on survival. Beyond protocols, we spoke about how people are now being caught for the army, about places that resemble memories of World War II. History repeats itself.

What kind of support are we talking about when, at the same time they help us, foreign partners continue trading with our enemy — playing on both sides while we lose our pieces on this chessboard of war?

But what hurts me most is those who are unprotected. The elderly. The sick. Those who cannot even ask for help. Watching pensioners now is especially painful: rising prices, cold apartments without basic necessities. What is all this for? What are we trying to prove to this world? For which lands are we clinging so desperately?

This time, it was especially hard for me to contain my emotions. I can speak calmly and endlessly about the professional side. But inside, something entirely different hurts.

When I put on my uniform for the photos, the photographer was most interested in my eyes. In them, there was sea salt — and a scream.

📝 Оригинальный текст записи

Сегодня тоже не будет историй из прошлого.
Я поделюсь тем, что есть сейчас - в этом моменте.
Сегодня снова шёл снег. Мороз сковал деревья белым инеем, и город выглядел тихим, почти неподвижным. Мне повезло: в этот день я не выполняю задачи в море. Ночь пройдёт в здании без отопления и света, с монитором перед глазами и холодом, который постепенно проникает под одежду.
Мне повезло ещё и в другом - рядом со мной кошка. Этой ночью мы будем греть друг друга. Иногда этого достаточно, чтобы не замёрзнуть окончательно - и телом, и внутри.
Мне выдают новое оружие. Многие хотели бы оказаться на моём месте, но я ловлю себя на полном отсутствии интереса. Скорее - на отстранённости. Мне не просто всё равно, мне в целом не хочется брать его в руки. Это странное чувство, но оно честное.
Последние дни я ношу очки не только вечером, а весь день. Это непривычно - словно мир стал чуть мягче, чуть дальше, и я наблюдаю его через тонкую преграду.
Впервые за долгое время я нашёл в себе силы завершить несколько недописанных дел. Когда пальцы касались клавиш, это было не про результат. Это было похоже на живой внутренний разговор - спокойный, без давления. После него пришло чувство лёгкости и тихой радости, не от завершения, а от контакта с собой.
Ко мне вернулись сны. Долгое время они были редкостью, а прошлой ночью я снова видел их - и, что удивительно, не просыпался от взрывов. Словно психика позволила себе немного отдыха.
У меня есть в запасе несколько историй из прошлого. Возможно, однажды они закончатся. А сейчас мне просто хочется иногда переходить в этот мир воспоминаний - как в место, где можно перевести дыхание.
Мне сообщили, что статья BBC уже на завершающем этапе. Я не тороплю события. Я понимаю, что в тексте не будет всей реальности - лишь аккуратный, выстроенный образ. И, пожалуй, сейчас мне этого достаточно.
Как я писал раньше, невозможно передать весь абсурд происходящего: когда в жилых домах нет отопления и воды, когда температура внутри почти не отличается от уличной. Даже сейчас я сижу в верхней одежде и шапке, прижимая кошку под курткой. И всё же я сохраняю тепло и не даю себе замёрзнуть до конца - физически и эмоционально.
Я всё меньше вовлечён в процессы вокруг. Скорее наоборот - ловлю себя на желании выйти из них, сделать шаг в сторону. Не из слабости, а из бережности к себе.
Иногда я ясно понимаю, что больше не вижу себя в этой реальности.
Не из высокомерия и не из протеста - скорее из усталости.
Слишком много лжи, слишком много лицемерия, слишком много игры в нормальность, в которой все будто знают правила, но никто не говорит их вслух.
Я всё чаще ловлю себя на ощущении, что наблюдаю происходящее со стороны, как спектакль, в котором мне когда-то выдали роль, но я больше не хочу её играть.
Я знаю, какой может быть жизнь. Я видел её - по ту сторону границ, по ту сторону войны, в простых вещах: в уважении к личному пространству, в честных разговорах, в тишине без страха.
И, возможно, именно это знание делает возвращение в текущую реальность особенно трудным.
Я не идеализирую другой мир и не обесцениваю этот.
Я просто чувствую, что между мной и происходящим вокруг увеличивается пропасть.
В последние дни я всё чаще думаю о маленьких целях, с которых могу начать восстановление: больше спать, лучше питаться, снова читать, перестать тратить энергию там, где её не просят, и выйти из роли «спасителя».
Пожалуй, на этом всё.
Сейчас я не многословен. И, кажется, мне этого достаточно.

Note translated in assistance with AI.

Today there will be no stories from the past either.
I want to share what exists now — in this very moment.

It snowed again today. Frost wrapped the trees in white hoarfrost, and the city looked quiet, almost motionless. I was lucky: today I am not assigned to tasks at sea. The night will pass in a building without heating or electricity, with a monitor in front of me and cold slowly seeping under my clothes.

I am lucky in one more way — a cat is with me. Tonight we will keep each other warm. Sometimes this is enough not to freeze completely — both physically and inside.

I am being issued new weapons. Many would like to be in my place, but I catch myself feeling no interest at all. Rather — detachment. It is not just that I do not care; I do not want to hold them in my hands at all. It is a strange feeling, but it is an honest one.

Over the past few days I have been wearing my glasses not only in the evening, but all day long. It feels unusual — as if the world has become slightly softer, a little more distant, and I am observing it through a thin barrier.

For the first time in a long while, I found the strength to finish several unfinished things. When my fingers touched the keyboard, it was not about results. It felt like a quiet inner conversation — calm, without pressure. Afterwards came a sense of lightness and quiet joy, not from completion, but from reconnecting with myself.

Dreams have returned to me. For a long time they were rare, and last night I saw them again — and, surprisingly, did not wake up from explosions. As if my psyche allowed itself a little rest.

I have a few stories from the past in reserve. Perhaps one day they will run out. For now, I simply want to step into this world of memories from time to time — as a place where I can breathe.

I was told that the BBC article is now in its final stage. I am not rushing anything. I understand that it will not contain the full reality — only a carefully constructed image. And perhaps, for now, that is enough.

As I wrote before, it is impossible to convey all the absurdity of what is happening: when residential buildings have no heating or water, when the temperature indoors is almost the same as outside. Even now I am sitting in outerwear and a hat, holding the cat under my jacket. And yet I keep myself warm and do not let myself freeze completely — physically or emotionally.

I am becoming less and less involved in the processes around me. Rather the opposite — I catch myself wanting to step aside, to exit them. Not out of weakness, but out of care for myself.

Sometimes I clearly realize that I no longer see myself in this reality.
Not out of arrogance and not out of protest — but out of fatigue.

Too much lies, too much hypocrisy, too much playing at normality, where everyone seems to know the rules, yet no one speaks them aloud.

More and more often I feel like an observer, watching a performance from the outside — one in which I was once assigned a role, but no longer want to play it.

I know what life can be like. I have seen it — on the other side of borders, beyond war, in simple things: respect for personal space, honest conversations, silence without fear.

And perhaps it is this knowledge that makes returning to the current reality especially difficult.

I do not idealize another world, and I do not devalue this one.
I simply feel that the gap between me and what is happening around me is growing.

In recent days, I have been thinking more and more about small goals from which I can begin to restore myself: sleeping more, eating better, reading again, stopping the waste of energy where it is not asked for, and stepping out of the role of the “savior.”

That is probably all.
Right now, I am not very talkative.
And it seems that this is enough.